Главные герои: драматург-комедиант и цензор, который никогда не смеется и отвергает юмор. Противостояние, известное всем со школьной скамьи. Великие произведения перекраивались, из них убирались неугодные цензорам, государству ключевые моменты. Пьесы ставились только тогда, когда весь сюжет был замаскирован аллюзиями и смехом. А как же быть драматургу из спектакля? Он хочет поставить пародию «Ромео и Джульетты», но постоянно что-то мешает. Главным образом — цензор.

Для русскоязычного зрителя, не знакомого с азиатской культурой, сложно запоминать и воспринимать японские, китайские, вьетнамские и другие имена из азиатского региона. Поэтому на первых порах могут возникнуть определенные сложности в запоминании персонажей. Но не здесь. Персонаж Алины Пронченко — Сакисака Муцуо, а Анастасии Солонко — Цубаки Хадзимэ. Спутать легко, особенно, когда слышишь в первый раз. Поэтому в спектакле вместо различительных слов используются противоположности цвета.

Сакисака, цензор, имеет темную цветовую гамму. Фиолетовый и черный цвета имеют смысловую окраску чего-то элитарного (фиолетовый — цвет богатого слоя населения, так как раньше его дорого было производить) и запрещающего (черный — «опасный» цвет, неизвестно, что из черного может вылезти). Так и получается: высокопоставленное лицо, которого служит императору, решающее судьбы. Произведения — это не только что-то развлекающее народ, это его голос. Проживая вымышленную историю, люди находят ответы на волнующие их вопросы, понимают, что они не одни с какой-либо точкой зрения. А что же делает цензура? Перекрывает воздух драматургам. Впоследствии и народу.

Цубаки же одет в яркие цвета со своим символизмом. Красный и желтый — теплые цвета, одновременно с окраской чего-то радостного и воинственного. Он с теплотой говорит об актерах театра «Академия смеха», рассказывает про их любимые фразы. Это его отдушина, он не может потерять возможность защитить честь и театра, и пьесы, которую поставят в театре. Его профессия — любовь к комедии. Вот и красный цвет.

Стрижка и макияж также хорошо сочетаются с героем. Мягкое рыжее каре и округлый пучок подчеркивают искренность и добродушие. За ним не стоят какие-то преступления, рассекречивания государственных тайн. Только театр, только комедия и доброта. А макияж — округлый контур губ, рыжие брови, которые не кажутся чем-то злым из-за теплого цвета, хотя они достаточно острые.

Он, в противовес цензору, открыто смеется, пародирует его, пишет намеренно еще смешнее. Цубаки не может оставить борьбу с тем, кто тоже борется. Защищая себя он защищает театр и пьесу. Многочисленные правки не останавливают этого воина. Но его война проходит без крови — только смех, только ощущение легкости в тяжелое время. Именно это и нужно людям. Он правит текст под правками цензора, но сильно под него не прогибается, ведь ему важно, как воспримет этот текст «Академия».

Действие полностью пронизано атмосферой японского пластического театра, гиперэмоциональностью (как и веселье Цубаки, так и хмурость Сакисаки) и игрой слов, ставшей визитной карточкой спектакля. Это совершенно новое прочтение пьесы с собственными вариантами шуток, понятными русскоязычному зрителю. «А как ухо Вашей жены», «Они гири», «Я прошу Вас написать несмешную комедию» и другие фразы, о которые лучше услышать в зрительном зале.

Большой неожиданностью стало то, что зрительный зал тоже становится площадкой для игры. Актрисы обращаются к залу, подходят вплотную к зрителям и часто устанавливают зрительный контакт с людьми. Не только актрисы как на ладони из-за камерности пространства, но и зрители — на ладони. Нет слепящих прожекторов внизу сцены. Если вы видите темноту, то темнота видит вас. А вы как раз и смотрите на противостояние света тьме и тьмы свету. 

Реквизит тоже заставляет улыбаться каждый раз. Любая вещь на сцене (вышеописанных декораций) сделана из достаточно дешевого и мягкого материала. Он бывает однослойный, трехслойный, из него делают смесь для папье-маше… И подтираются. Рукописи пьесы — это рулоны туалетной бумаги. Для цензора все, что написано — недостойная история, место которой в туалете. А для комедианта — это материал для творения нового мира внутри мира. Эта бумага для него — рукописи, скворечник или, в этом случае, воронечник для неожиданно прилетевшего раненого ворона Сакисаки.

Только на первый взгляд кажется, что это очевидная борьба: один злой, а другой добрый. Но по мере движения два героя раскрываются с новых сторон, которые объясняют их мотивацию. Сакисака впервые ощутил смех, проникся юмором, открыл себя со стороны любящего человека, а Цубаки столкнулся с жестокостью родных ему людей. Два мира — власть и театр — проникли друг в друга. Без одного компонента этого уравнения другой станет несчастлив. 

Актрисы передали весь спектр не только эмоций, но и чувств, копошащихся внутри героев. Тяжесть ноши, долг перед родиной, отчужденность от несправедливости, сдерживание радости из-за внутреннего кодекса чести, стремление сделать мир лучше — то, что есть у каждого. Через активную мимику, жестикуляцию, пантомиму, танец рассказывается все. Зритель может понять весь конфликт только по языку тела, чего сложно добиться молодым артистам. Слова значат многое, но они обманывают слушателя. Эмоции, движения и интонация — это то, что раскрывает правду о человеке. И актрисы сделали это в своих героях.

«Академия смеха» — это история не о цензуре комедии. Это сказ про цензуру чувств, бушующих внутри и переливающихся через край.