В центре сюжета — Мякишев, человек, который совершает, казалось бы, бесспорный героический поступок: он спасает девочку Олю из-под поезда. Этот поступок должен был принести ему общественное признание и ощущение собственной значимости. Но одобрения он не получает — да и, возможно, не стремится к нему. Однако на вопрос, почему он это сделал, он либо не может, либо не хочет отвечать.

В новогоднюю ночь он приводит спасённую Олю к себе домой, где сталкивается с непониманием со стороны близких. Мякишев, совершивший добро, требует от них участия: я решил помочь — значит, и вы обязаны, тем самым «творя добро» за счет других, которые вроде и не против помочь, но и не давали своего согласия. Одно дело — вытащить человека из-под поезда, и совсем другое — впустить его в свою жизнь. И, пока взрослые пьют и встречают Новый год, Оля остаётся одна — в страхе она рыдает над бенгальскими огнями в руках.

У Мякишева есть замечательная жена Зоя, но в их отношениях, кажется, он не чувствует тепла и не ощущает возможности быть нужным, заботиться о ком-то, чувствовать собственную значимость. Сын тоже взрослый и уже самостоятельный. А спасённая девочка становится возможностью реализовать эту потребность в заботе о ком-то, кто слабее него.
Тем не менее несмотря на свою «мягкую» фамилию в спектакле герой ведёт себя уверенно и решительно — ни разу из его уст не звучит что-то вроде: «Да, погорячился, надо было… а вот теперь…». Вся наша жизнь — это череда выборов, и Мякишев старается нести ответственность за свой выбор до конца, иногда идя наперекор близким и здравому смыслу. С одной стороны, важно уметь вовремя остановиться, с другой — когда от твоего выбора зависит жизнь другого человека, действительно стоит не показывать свою слабость, а идти до конца, несмотря ни на что.

Но главная трагедия героев в том, что почти никто из них не готов честно посмотреть на себя. Они рассуждают о добре, спорят о правильности поступков, дают советы, но избегают прямого разговора о собственных страхах, неудовлетворённости и одиночестве. А ведь подлинное добро возможно только там, где есть мужество видеть правду о себе. Без этой честности любой благой поступок рискует превратиться в самообман.

Сценография решена в серых, приглушённых тонах и позволяет сфокусироваться на игре актёров. В оформлении угадываются типичные панельные дома, что одновременно подчёркивает: такая история могла бы произойти в любой семье, в любой квартире за тонкой стеной. Советский быт на сцене не воспроизводится буквально, но передаёт атмосферу того времени — это пространство делает происходящее особенно близким и болезненно узнаваемым для зрителя.