Наши соцсети и почта для связи:
В нашем медиа можно найти всё: от театральных рецензий до обзоров на выставки современного искусства
СТУДИЯ 711
Счастливый финал
«Я влюбляюсь в вас»
Режиссер: Вера Камышникова
— Целых полтора часа ничего не происходит…
— Происходит. Я влюбляюсь в вас.
В этой короткой реплике, кажется, заключается весь спектакль «Счастливый финал» Веры Камышниковой по пьесе Александра Ремеза. В центре истории двое: Он, начинающий актер, живущий в квартире покойного отца, и Она, о которой в начале почти ничего не известно. Они знакомятся на литературном вечере, а затем оказываются у него дома — вместе с провокациями, признаниями, ссорами и попытками узнать друг друга (и себя через другого).
Пьеса Александра Ремеза была написана в 1970-х, но сама ситуация кажется вневременной: желание понравиться другому соседствует со страхом показаться навязчивым и слишком быстро оказаться в уязвимом положении влюбленного человека.
— Целых полтора часа ничего не происходит…
— Происходит. Я влюбляюсь в вас.
В этой короткой реплике, кажется, заключается весь спектакль «Счастливый финал» Веры Камышниковой по пьесе Александра Ремеза. В центре истории двое: Он, начинающий актер, живущий в квартире покойного отца, и Она, о которой в начале почти ничего не известно. Они знакомятся на литературном вечере, а затем оказываются у него дома — вместе с провокациями, признаниями, ссорами и попытками узнать друг друга (и себя через другого).
Пьеса Александра Ремеза была написана в 1970-х, но сама ситуация кажется вневременной: желание понравиться другому соседствует со страхом показаться навязчивым и слишком быстро оказаться в уязвимом положении влюбленного человека.
Однако несмотря на обычные неловкость и нервозность первой встречи, герои с первых сцен существуют в непривычно широком эмоциональном диапазоне: они переживают, провоцируют друг друга, резко меняют интонации. Особенно это заметно в начале, когда Она сама приезжает к едва знакомому парню, но почти сразу начинает вести себя противоречиво: то пытается сбежать, то словно передумывает и остается.
Это можно рассматривать как сознательное драматургическое решение: мы еще ничего не знаем о Нем и о Ней и пытаемся вместе с героями разобраться в их чувствах (они находятся в том трепетном возрасте, когда зачастую самому себе сложно ответить на вопрос о том, что происходит внутри!). Но здесь не всегда хватает контекста: эмоции героев считываются, однако причины их поведения остаются не вполне ясными. В результате между вполне узнаваемой ситуацией и тем, как она разворачивается на сцене, возникает дистанция.
Главным способом общения героев становится игра: они провоцируют друг друга, примеряют разные роли, меняют интонации и словно проверяют, насколько далеко можно зайти. При этом каждый шаг к близости сталкивается со страхом оказаться рядом — как друг с другом, так и с самим собой.
Позже игра уступает место более личным признаниям. Герои начинают рассказывать о том, что болит: за Ее поведением проступает тяжелый опыт отношений, за Его — горе по умершему отцу.
Глубину этого горя можно понять по третьему безмолвному персонажу, которого видит только Он — Тени. На фоне истории молодого человека, живущего в квартире умершего отца, этот образ может отсылать к прошлому, от которого пока что невозможно окончательно отделиться. И, конечно, в нем также можно увидеть отсылку к театральной традиции и тени отца в «Гамлете».
Позже игра уступает место более личным признаниям. Герои начинают рассказывать о том, что болит: за Ее поведением проступает тяжелый опыт отношений, за Его — горе по умершему отцу.
Глубину этого горя можно понять по третьему безмолвному персонажу, которого видит только Он — Тени. На фоне истории молодого человека, живущего в квартире умершего отца, этот образ может отсылать к прошлому, от которого пока что невозможно окончательно отделиться. И, конечно, в нем также можно увидеть отсылку к театральной традиции и тени отца в «Гамлете».
Сложно не отметить работу со сценографией Юлианы Лайковой: пространство постоянно вращается, меняя перспективу и буквально перестраивая наш взгляд на происходящее. Мы видим Его квартиру с разных сторон и замечаем новые детали — возникает ощущение, что мы не просто наблюдаем за персонажами, а вместе с ними блуждаем по лабиринту, в котором невозможно сразу увидеть всю картину. Крутящаяся сцена также подчеркивает динамику отношений между героями: они не могут существовать длительное время в одном пространстве — им нужно постоянно сближаться и отдаляться как эмоционально, так и физически.
Это одно из самых удачных решений спектакля: сцена не просто является фоном к происходящему, а предлагает дополнительный способ его разгадать.
Однако несколько жаль, что такой выразительный визуальный язык не всегда подкреплен столь же ясной психологической логикой персонажей: квартира помогает почувствовать их внутренний лабиринт, но не всегда позволяет понять, почему они в нем оказываются.
Однако несколько жаль, что такой выразительный визуальный язык не всегда подкреплен столь же ясной психологической логикой персонажей: квартира помогает почувствовать их внутренний лабиринт, но не всегда позволяет понять, почему они в нем оказываются.
В итоге спектакль оставляет с двойственным ощущением. С одной стороны, в нем точно узнаваемо одновременное желание и страх близости — когда вы настолько быстро друг к другу движетесь, что хочется убежать и от другого, и от внутренней правды. С другой — с самого начала интенсивность эмоций здесь настолько сильна, что им не всегда хватает пространства для развития: когда все время находишься на пике, становится сложно почувствовать, куда именно движется история.
Автор: Анна Кузнецова
Фото: Игорь Червяков, Сергей Петров
Фото: Игорь Червяков, Сергей Петров