В герметичном мире русской деревни живут три обезумевших от одиночества старца. Не видно и не слышно ни внуков, ни детей. Кажется, что реальности за пределами этой микро-вселенной не существует. О добрососедстве здесь тоже не слышали — герои то втихую пакостят друг другу, то снова объединяются, чтобы окончательно отгородиться либо от чужаков, либо от скитающихся глубоко в чаще духов.

Копаясь в истоках культурного кода, Давыдов обращается к форме сказки, так полюбившейся отечественному кино за последние пять лет. «Прозрачные земли» доказывают, что фольклорные истории можно экранизировать не только копипастом, но и изучая их морфологию на материале реальности. Эта же сказка в конце превратится в страшную, почти что гофманианскую историю в реалиях русской деревни. На протяжении всего фильма герои пытаются обезопасить себя от невидимого духа, следующего за ними по пятам. У него нет постоянной физической оболочки, но есть власть над всеми жителями округи. И когда этот монстр добирается до стариков, вышедших на борьбу с ним в глухой чаще, сказка трансформируется в триллер с натуралистическими подробностями.

В сравнение с «Прозрачными землями» невольно напрашивается «Зло не существует» Рюсукэ Хамагути — та же история о борьбе против зла с абстрактным нечто без четких границ. Но если в корейской драме у жителей деревушки есть шанс, то у Давыдова зло уже победило, глобализация съела мир за пределами деревни, а оставшихся жителей неизбежно поглотит природа, решившая окончательно отвоевать свое право главенствования над человеком.

Что же это было: назидательная история о том, что не стоит ломать древние порядки? Притча в духе «не буди лихо, пока тихо»? Короткий набросок о языческих корнях нашей страны, от которых невозможно избавиться? Пожалуй, дефиниция здесь не так важна, ведь в памяти зрителя, вероятнее всего, останется не ворох смыслов, а образ алой крови на белом снегу.