Поэма Некрасова — в хорошем смысле предсказуемая основа для социального театра, пусть и не несущая в себе того же заряда неожиданности, что статистика по кладбищам. С неё даже не надо стирать хрестоматийный глянец. Во-первых, история постановок бедна (хоть и знает яркие примеры). Во-вторых, её никто не любит и вряд ли перечитывает (а значит, никто не уйдёт обиженным). В-третьих, музыкальность стихов и фирменная некрасовская ирония (которой многим страдальцам за народ, тому же Радищеву, не хватало) способны, при театральном знакомстве, и нелюбящих подкупить. 

Постановщики, однако, решили не ставить поэму целиком, а перенести её в современность. Сделано это красиво и классно: стихи решили не переписывать, превратили пригодные для переработки сюжетные главы в псевдовербатимы, у глав остался исходный «скелет», который оброс реалиями девяностых и нулевых, сформировавших героев. 

Переработана и сюжетная рамка: семь мужиков остались семью «мужиками» — рок-группой заводчан-любителей из русского ржавого пояса. Но их прикладывания к гитарам помогли, не превращая спектакль в музыкальный перформанс, найти место для исходных стихов Некрасова. Их положили не на фолк-напевы, а на изящный, небрежный, гитарно-гуслярный гранж, сочинённый Дмитрием Мульковым и Андреем Платоновым. Мужики обходятся без скатерти-самобранки, самсу для перерыва в репетициях они добывают себе сами за свои кровные, и спор о том, кому на Руси живётся весело и вольготно, рождается из песни, придуманной одним из творцов-участников самодеятельного коллектива.

В этих номерах много юмора, иронии, понимающего сочувствия к выведенным типам, а само действие богато актёрскими удачами. Что особенно отрадно, блистают «старшины» ермоловской труппы: очень органичны Георгий Назаренко (утрированно смиренный поп), Алексей Шейнин (уникальный тип «честного мента в старости»), Сергей Бадичкин (помещик, этот образ богат обаятельной яростью пожившего делового человека). В то же время Сергей Власенко (чиновник) и Никита Татаренков (купец) тонко уловили ту доверительную интонацию, которой обладают высоко забравшиеся мужчины в возрасте, и воплотили свои образцы с точностью, достойной документального театра без приставки «псевдо». Карусель судилищ, несмотря на структурное единообразие, не утомляет, скорее удивляет точно рассчитанным сценическим ритмом и динамичной сценографией (Игорь Каневский), которая через тонкое оформление соединила бытовуху и карнавальность. А главную хохму первого действия мы раскрывать не будем: пусть сохранится интрига.

Второй акт влечёт за собой и перемену мест, и перемену голоса. Чутко уловив обособленность главы о крестьянке Матрёны Корчагиной от всей остальной поэмы, болезненность темы крестьянской женщины для самого Некрасова, режиссёр лишил мужчин слова и сослал их на сценический балкон, как посторонних наблюдателей. На тёмном фоне, в мрачных, тусклых декорациях происходит эмоциональный «перелом хребта»: хор из семи актрис прозой, деликатно воссоздаёт историю некрасовской «счастливицы». Коррекция понадобилась минимальная: маленького сына Матрёны съедают не свиньи, а бродячие собаки, и спасает она своего мужа не от рекрутского произвола, а от милицейского беспредела. 

Женский хор не монолитен: тут женщины разных возрастов — и разных типажей, актрисы воплощают их, не вмешиваясь в текст, прячась под обманчиво однообразными ватниками и платками. Балованная красавица из столиц (Злата Тверезовская), работящая девушка из белых воротничков (Наташа Горбас), обточенные жизнью деревенские старицы (Елена Силина, Светлана Головина) — слушая их напряжённые, зажигающие кровь монологи, понимаешь, что с каждой из них может случиться корчагинская история, без скидок на эпоху и место жительства, что пробирает даже сильнее, чем сюжет сам по себе.