Гриша Петелькин, как и многие в 14 лет, хочет быстрее повзрослеть, отделиться от родителей, понравиться девочке из класса и беззаботно гулять с другом после школы. Однако жизнь вносит свои коррективы. Под Новый год у него умирает бабушка, и мама уезжает в другой город заниматься похоронами и документами. Гриша остается один на один с утратой: мама больше погружена в собственные переживания, а папа — как часто это бывает — существует в своей реальности, где для эмоционального контакта с сыном почти не остаётся места. Линия смерти бабушки не становится центральной в спектакле, но добавляет важный контекст, усиливая ощущение одиночества и незащищенности героя.

Основные события разворачиваются в школе, где одноклассники систематически унижают новенькую девочку Аню — ту самую, к которой у Гриши появляются чувства. Он попадает в уязвимую ситуацию, где молчать и делать вид, что ничего не происходит, становится невозможным. Причина здесь не только в симпатии, но и в остром ощущении коллективного бездействия: травлю видят все, но не реагирует никто. Это становится формой бунта Гриши: «Если вы готовы закрывать глаза на это, то я — нет».

Название спектакля фиксирует это решение: Гриша больше не готов быть молчаливым свидетелем происходящего буллинга и ставит себя в условия, где ему придется рисковать и брать ответственность за свои слова и поступки — даже если после этого он сам окажется изгоем. И именно он становится единственным, кто действительно не остается в стороне.

И здесь возникает ключевой вопрос спектакля: почему это решение приходится принимать четырнадцатилетнему подростку? Когда есть учителя, ежедневно наблюдающие происходящее в школе. Когда есть родители, которые, вероятно, замечают, что их ребенок либо уже находится в подавленном состоянии из-за травли, либо всеми силами старается не идти в школу. Тем не менее линия Ани завершается её переводом в другое учебное заведение — действием, которое устраняет «проблему», но не решает ее. Учительница продолжает поддерживать нарратив про дружный класс и не проводит никакого воспитательного разговора с теми, кто занимался буллингом. 

Это стыд — признать, что у тебя под носом происходит психологическое насилие? Или это страх — попробовать вмешаться и не суметь изменить ситуацию? Или это банальное нежелание создавать себе дополнительные проблемы: общаться с учениками, собирать родителей, привлекать школьного психолога и директора? При этом по другую сторону всегда остается ребенок, который не может ни к кому обратиться, потому что проблему предпочитают не замечать.

В спектакле этот эпизод показан через обсуждение Аниного ухода на родительском собрании в формате читки: несколько зрителей превращаются в участников собрания. «Да ладно, они уже не маленькие, разберутся сами», «У нас и не такое было — ничего, выросли нормальными людьми» — это привычная риторика, которую можно услышать в подобных разговорах. Но почему-то никто не задумывается: изоляция и отсутствие поддержки в буллинге имеют такие же страшные и длительные последствия, как и сама травля. 

Важным акцентом спектакля является разоблачение фигуры агрессора. Главарь группы мальчиков, травящих новенькую Аню, не понаслышке знает, что такое быть униженным — в его случае источником насилия становятся родители. Гриша становится случайным свидетелем этой сцены, за что позже расплачивается избиением в школьной раздевалке. Этот эпизод подчеркивает комплексность проблемы: жестокость не возникает в вакууме, она часто начинается внутри семьи.

Отдельного внимания заслуживает работа со сценографией. Пространство спектакля собрано из архетипических фрагментов школьной и бытовой реальности: классная руководительница, готовящаяся уйти в декрет и предпочитающая верить в «дружный коллектив»; учительница литературы в экстравагантном наряде с длинными рукавами, заполняющими собой всё пространство; школьная раздевалка как место без правил и лишних глаз, где может случиться все, что угодно, — от драки до признания в любви. С минимальными декорациями, но точными деталями воссоздана квартира главного героя, улица, обед у друзей семьи — везде прошит знакомый зрителю с детства культурный код, работающий на эффект узнавания и погружения.

На более тесный контакт со зрителем, помимо совместного чтения пьесы и сценографии, работает и выбранный жанр — поэтический стендап. Он задает коммуникативную рамку прямого обращения к зрителю и отказа от четвертой стены. С залом разговаривает не только Гриша, но и исполняющий его актер Мастерской Брусникина Михаил Мещеряков, который одновременно существует и как персонаж, и как рассказчик. Это выводит спектакль за пределы сцены, не замыкая его в театральном пространстве. 

«Гриша не свидетель» обращается прежде всего ко взрослым. Он не предлагает простых решений и не сводит проблему к частному случаю, а показывает: пока насилие игнорируется, оно воспроизводится. И ответственность за то, каким окажется этот мир для подростков, лежит не на них, а на тех, кто обладает властью видеть, слышать и вмешиваться. 

Спектакль говорит и с теми, кто пережил подобный опыт в прошлом. Он напоминает: отсутствие поддержки в детстве не отменяет возможности получить её позже. И если тогда рядом не оказалось взрослого, который смог бы защитить, сегодня этот взрослый уже существует — и это вы.